|
Нэз Светлый
(Н. Хамитов) ОДИНОЧЕСТВО И РОДНОЙ ЯЗЫК 1 Родной язык – это язык глубин души. Это твоя судьба и родина, которая всегда с тобой. Измена родному языку – это измена своей душе. Это измена матери, которая говорила с тобой на языке своей молодости и пела на нем колыбельные. Это измена самому себе, впервые сказавшему на родном языке: «Я тебя люблю».
Человек в стране, где его родной язык становится чужим, наполняется глубинным одниочеством. И если он не изменяет родному языку, то превращается в героя.
Однако, когда человек отказывается от всех языков ради родного, это не героизм души, а ее узость. В этом случае мы отчуждаемся от культуры и человечности. Родной язык должен соседствовать в душе с другими языками и культурами.
Если только эти языки и культуры не превращают его в чужака.
2 Ситуация, в которой родной язык становится чужим, может быть просто драматичной: личность входит в некоторое культурное меньшинство со своими друзьми, книгами, фильмами и песнями.
Но ситуация может быть и трагической: носители языка, названного государственным, могут обвинть человека в измене государству уже в силу самого факта верности родному языку. Тогда бытие в родном языке становится действительным героизмом, неважно в какой стране это происходит – в СССР, США, России или Украине.
Элементарным критерием цивилизованности и культурности государства в современном мире есть уважение достоинства личности как носителя родного языка, и здесь права личности должны быть важнее прав государства. Иначе государство начинает пахнуть тоталитаризмом. 3 Любое цивилизованное государство должно сделать все, чтобы носитель родного языка не чувствовал одиночества, более того, не был обвинен в одиночестве. Или наоборот – в организации культурных сообществ, «угрожающих» официальной культуре на государственном языке. 4 Одним носителям родного языка повезло больше, другим – меньше. И дело тут не просто в том, что родной язык может совпадать или не совпадать с государственным. Ничтожное государство – это унижение языка, который оно сделало государственным.
Проблема в том, что родной язык может быть мировым, а может быть лишь государственным.
Мировой язык – это язык, который понимают в самых разных регионах мира и который неизбежно становится языком межнационального общения.
Носитель родного языка, который является мировым, по каналам коллективного бессознательного получает огромную энергию. Эта энергия питает человека даже в том случае, если его родной язык не имеет государственного статуса в стране его обитания. Такому человеку гораздо проще думать и писать на родном языке, чем его соседу, родной язык которого государственный, но не мировой.
Носитель родного языка, который не стал мировым, переживает глубинное одиночество в мире, которое может парадоксально усугубляться единством его страны.
В чем выход? В понимании того, что подлинная верность родному языку – в воле к его выходу на мировой уровень.
Такая воля есть не просто воля к творчеству. И это даже не воля к героизму. Это воля к гениальности. Ибо только гениальная личность способна создать на родном языке произведения, содержание и смысл которых станут интересны миру.
А рано или поздно мир обратит внимание на стиль и язык этих произведений. ЭПИЛОГ Хотелось бы завершить это эссе на только что прозвучавшей возвышенной фразе, но сказанное неумолимо порождает все новые вопросы.
Как возникает воля к гениальности, которая способна выводить тот или иной язык на мировой уровень? Чего стоит эта воля, если она не подкреплена экономическими и военными завоеваниями своей страны, навязывающими свой язык соседям и всему миру? Во что превращает родной язык воля к гениальности – в язык души или в язык успеха?
И еще несколько вопросов, связанных с интимными областями души. Всегда ли родной язык – это язык родителей? Как быть, если женщина принимает родной язык мужа вместе с принятием его фамилии как свой родной язык? Изменяет ли она себе, своим родителям, народу? И как быть с мужчиной, принявшим язык и веру своей женщины? Должны ли мы вместе с Тарасом Бульбой восклицать: «я тебя породил, я тебя и убью»?
У меня пока нет однозначных ответов на эти вопросы. Но уже сейчас очевидны три вывода.
Первый: Да, для большинства людей родной язык – это язык родителей, но в глобализирующемся мире язык души может и должен выбираться самим человеком, а не его родителями или государством. В ХХI веке, в отличие от ХХ, речь должна идти не о свободе использования родного языка, а о свободе его выбора. Или иначе: в современном мире каждый из нас имеет право на разделение родного языка и языка души. Парадокс: проблема родного языка и языка души становится все более личной, а не общественной потому, что она все более становится мировой.
Второй вывод: когда родной язык и язык души совпадают, одиночество человека часто порождается противоречием родного языка и языка успеха, который, как правило, является мировым. Принятие языка успеха как родного унижает человека, но и прямолинейная попытка сделать родной язык языком успеха унижает и человека, и его родной язык. Но есть и иной, более сложный и благородный путь. Это путь творческого одушевления и одухотворения родного языка. Превращение родного языка в язык души и духа, и благодаря этому – в язык упеха, что действительно возвышает родной язык.
И третий вывод: выход нового языка на мировой уровень в ХХI веке – дело почти невозможное, но творческие носители этого языка, принявшие его в глубину своего сердца, должны стремиться к этому. Словно герои античной трегедии, даже без надежды на успех, они должны штурмовать мир идеями и образами на родном языке.
А затем вновь и вновь пытаться найти их адекватные переводы на языки мировые, и при этом не испытывать ни раздражения, ни ненависти. И не проклинать своих сограждан, выбравших как родной мировой язык, а пытаться увлечь их в глубину своих произведений волшебством сюжета, глубиной идей, пронзительностью и теплотой метафор.
Возможно именно это вернет в мир оскудевшую святость, уснувший героизм и охладевшую гениальность. Обсудить на форуме |
